Александр Конев (alexander_konev) wrote,
Александр Конев
alexander_konev

Categories:

Эйден Николс о теориях богодухновенности

Самые ранние теории богодухновенности рассматривали создание книг Библии как экстатический, если даже не гипнотический, процесс. Подобные представления, по-видимому, восходят к иудейскому философу Филону Александрийскому, который писал свои труды около 50 года н.э. По мнению Филона, писатель был как бы одержим Богом, теряя свое привычное самосознание и отдавая себя в распоряжение Божественной силы. Следовательно, он пишет в исступлении или в трансе. Эта теория проникла в церковь через Афинагора, греческого апологета II века, который считал, что автор Библии терял свой разум и Дух Божий употреблял его, как музыкант, играющий на инструменте.
Такая «гипнотическая» теория вскоре вызвала возражения. Александрийский богослов III века Ориген полагал: Божественное вдохновение не подавляет разум автора, но обогащает, чтобы тот мог увидеть Божественную истину яснее. Действительно, экстатическая теория хорошо объясняет Божественное происхождение Писания, но оставляет без ответа два других важных вопроса. Во-первых, это вопрос: почему разные книги Библии так сильно отличаются одна от другой по стилю и характеру. Если бы автор был совершенно пассивным, следовало бы ожидать единообразия от всех книг Писания. Во-вторых, когда сама Библия описывает нам библейского автора за работой, эта картина не слишком соответствует экстатической теории. Например, в Книге Премудрости Иисуса, сына Сирахова, автор рассказывает нам, как трудно было ему писать, и просит у читателя прощения за возможные недостатки. Также и Лука говорит об исследовании, которое он предпринял, прежде чем писать Евангелие, и т.д. Многие из первых христианских богословов прекрасно понимали, что авторы Библии ставили перед собой определенные литературные и богословские цели и сознательно использовали свое мастерство, чтобы их добиться. Несмотря на это, никакой развернутой и ясной альтернативы экстатической теории не появилось до XVI века.
[…] Разумеется, столкнувшись с дотошностью библеистики и методологическими дебрями исторической критики, многие люди бросаются в спасительные объятья «гипнотической» теории! Но за это приходится расплачиваться. Тогда мы теряем важный инструмент для выяснения смысла библейского текста, поскольку в случае справедливости «гипнотической» теории мы не вправе исследовать Библию, опираясь на аналогию с обычной литературой и ее воздействием или на понимание ментальных процессов.
Первой реальной альтернативой «гипнотической» теории была теория дословной диктовки. […] Согласно этой теории, Бог наделяет автора Писания языком, чудесным образом подсказывая ему те слова, которые лучше всего соответствуют его конкретным человеческим особенностям. При этом задача автора сводится к максимально возможной осознанной восприимчивости, открытой для воздействия Бога. Многие изображения евангелистов, написанные в эпохи Возрождения и барокко, эту теорию иллюстрируют. Голубь, представляющий Святого Духа, парит над головой человека, сидящего за пюпитром, евангелист прислушивается к голубю и держит в руке перо, готовый писать. Соотношение между Божественным Автором и автором-человеком тут описывается в схоластической терминологии «инструментальной причинности». Можно назвать Божественного Автора «основной действующей причиной», а автора-человека — «инструментальной действующей причиной». Инструментальная действующая причина, действительно, действует, используя собственную силу, но делает это, лишь движимая иной — основной действующей причиной. Последняя, активизируя потенциал первой, позволяет ей действовать гораздо сильнее, чем когда она предоставлена самой себе. […]
В Средние века таким образом объясняли не столько богодухновенность Писания, сколько феномен пророчества. (К этому феномену в Средние века относили не только пророчества Исайи, Иеремии и прочих пророков, но и человеческий ум самого Иисуса Христа.) Пророчество порождает слово Бога. Сам по себе пророк совершенно неспособен произнести это слово. Но давая ему способность оказывать пророческое воздействие, Бог как основная причина использует и усиливает обычные человеческие способности пророка, как я использую естественные свойства мела, когда пишу на доске. Создается впечатление, что — согласно, например, представлениям св. Фомы — пророк может и не осознавать воздействия Бога. […] Именно Бог воздействует на ум, просвещает и преображает его так, что ум становится богодухновенным и слова, которыми он выражает себя, становятся словом Бога. […] Принципиально теория св. Фомы могла развиваться в двух направлениях: в сторону усиления или ослабления его положений. Либо можно было сделать акцент на том, что Бог есть, действительно, основная действующая причина, либо на том, что автор, действительно, инструментальная действующая причина. Фактически преобладало первое направление, благодаря чему появилась теория дословной диктовки. Согласно ей при обычном устном пророчестве Бог дает человеку сверхъестественным путем идеи и образы, которые опосредованно передают Божественную истину, а в случае библейской богодухновенности Бог дает не только идеи и образы, но и сам язык, на котором автор их выражает. Слова как бы вливаются в душу или, если хотите, их диктуют. […]
И «гипнотическая» теория, и теория диктовки исходят из убеждения, что автор Писания — Бог; а затем они пытаются объяснить, как человек становится посредником в Его авторстве. Они сталкиваются с проблемами, рассматривая именно человеческую, а не Божественную сторону. Это становится очевидным, когда Бога называют «главным автором» Писания (св. Фома) или «в строгом смысле — единственным автором Писания» (Генрих Гентский, схоластик немного более позднего времени, умерший в 1293 году).
Две другие теории, о которых хочется упомянуть, основаны на противоположной предпосылке: Писание изначально — дело человека, которое уже затем пытается достичь Бога снизу. Первой из подобных теорий была так называемая теория «последующего утверждения», связанная с именем доминиканца Сикста Сиенского (1520–1569), которая получила новую жизнь в XIX веке. Согласно этой теории богодухновенность фактически действует «задним числом». Когда церковь четко решает, что какая-то книга достойна войти в канон, с этого момента — благодаря безошибочности церкви — можно утверждать, что данная книга выражает Божественную истину, иными словами, ее можно назвать богодухновенной. Как говорит один из представителей этой школы, «Книга написана чисто по-человечески, но позднее выделяется, через включение в канон, чтобы выражать Божью весть, обращенную к людям; Дух Божий знал изначально, что мы примем этот текст, нисколько не вмешиваясь при этом в дух человека». Но идея богодухновенности не есть просто идея подтверждения истинности. Теория «последующего утверждения» сводит богодухновенность к акту включения в канон, забывая, что церковь провозглашает каноничность книги не потому, что это делает книгу богодухновенной, напротив, церковь утверждает, что Бог уже участвовал в ее создании и что «само по себе признание написанного кем-либо другим текста не делает выражающего признание творцом канона». Так что эта теория несостоятельна, поскольку приписывает церкви роль, которую сама церковь никогда бы не дерзнула на себя принять.
Вторая теория, начинающаяся с человеческой стороны, — это теория «негативной помощи», первоначально зародившаяся в Лувэне под влиянием иезуитского богословия благодати, но в XIX веке ее основным представителем был немецкий каноник ордена премонстрантов Иоганн Ян (1750-1816). Согласно этой теории Бог предоставляет писателю самостоятельность до того момента, пока не видит, что человек готов допустить вопиющую ошибку, в этом случае Он вмешивается, чтобы ее предотвратить. Бог оказывает, таким образом, негативную помощь. Но такая теория лишает богодухновенность смысла, утверждая, что Писание — дело чисто человеческое, пока автор не допускает какой-либо ужасной ошибки. Ни одна из этих теорий сегодня не используется католическими богословами: обе были отвергнуты Католической церковью на I Ватиканском соборе.

Далее Николс перечисляет три современные теории богодухновенности. Судя по всему, предпочтительной он считает теорию Лагранжа. Но интересно, что  последняя инструкции Папской Библейской Комиссии «Об истинности и богодухновенности Священного Писания» от 2014 года, кажется, отдаёт предпочтение теории кардинала Францелина, которая Николсу не нравится. Мне кажется, что аргументы Николса против этой теории не слишком убедительны, поскольку предполагают, что невозможно передать некоторый опыт без помощи человеческого языка. Но такая чересчур витгенштейнианская точка зрения, кажется, не учитывает тот невербализованный опыт, который предшествует языковому выражению опыта. (А.К.)

[…] Можно выделить три основные теории … Во-первых, это теория формальной богодухновенности, которую выдвинул австрийский иезуит, кардинал Иоганн Баптист Францелин (1816–1886). По мнению Францелина, богодухновенность заключается в том, что Бог передает Божественный смысл соответствующих человеческих дел и вещей. Таким образом, богодухновенность чисто формальна; она не наполнена конкретным содержанием, касающимся реального языка, в отличие от теории диктовки. Иногда теорию Францелина ошибочно называют теорией «мысленного» или «содержательного» вдохновения, поскольку она утверждает, что лишь содержание мыслей дано автору Богом, но не форма их вербального выражения. Но недостаток этой теории в том, что трудно себе представить, как можно передать смысл независимо от языка сообщения. Бестелесный, невоплощенный смысл напоминает улыбку чеширского кота из «Алисы в стране чудес». Мир, в котором улыбка остается после исчезновения лица, действительно можно назвать «страной чудес». Теорию Францелина критиковали, называя ее «психологической вивисекцией».
Во-вторых, это дирекционализм, идея Эжена Левеска (1855–1944), который с 1893 года стал профессором экзегетики в известной Парижской семинарии Сен-Сюльпис. Левеск полагал, что внутренний аспект богодухновенности — это импульс передать материал особым образом, в особом «направлении». Эта теория имеет много общего с поздними представлениями о богодухновенности отца Пьера Бенуа из Иерусалимской библейской школы.  […]
третий вариант — иллюминицианизм Мари Жозефа Лагранжа, величайшего предшественника Бенуа по Иерусалимской библейской школе… Лагранж считал, что прямое Божественное участие в создании Библии сводится к просвещению ума писателя, что дает автору способность судить о естественном материале в согласии с Божьей волей. В сущности, Лагранж вернулся к трудам св. Фомы и развил его мысли о пророческом вдохновении. В целом, можно сказать, что Левеск, Лагранж и — между ними — Бенуа создали убедительную и достоверную версию представлений св. Фомы, несколько ослабив его положения — вместо того томистского максимализма, который господствовал между Тридентским и I Ватиканским соборами.
 
Tags: Библия, Эйден Николс, библейское богословие, герменевтика, фундаментальная теология
Subscribe

  • Книга пророка Даниила

    В сегодняшнем Часе Чтений из Литургии Часов мы видим такое начало «В первый год Дария, сына Ассуирова, из рода Мидийского, который поставлен был…

  • Св. Августин против фундаменталистов

    Цитирую по книге Джеральда О'Коллинза «Фундаментальная теология»: Августин ... считает, что богодухновенность, дарованная Святым Духом, имела…

  • Матфей 19,9

    Знаменитый текст о разводах, вызвавший бесчисленное количество дискуссий: λέγω δὲ ὑμῖν ὅτι ὃς ἂν ἀπολύσῃ τὴν γυναῖκα αὐτοῦ μὴ ἐπὶ πορνείᾳ καὶ γαμήσῃ…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments