Александр Конев (alexander_konev) wrote,
Александр Конев
alexander_konev

Category:

О роли Римского Папы в первом тысячелетии

Наиболее трудной проблемой экуменического диалога является вопрос о роли римского епископа — вопрос о преемнике Петра. В нижеприведённой статье предпринята попытка собрать основные тезисы, относящиеся к библейскому, каноническому и патристическому обоснованиям примата Папы.


Часть I. Библейские основания

Особое значение для понимания вопроса о служении Петра имеют повествования Евангелий и Деяний Апостолов. Прежде всего, надо отметить, что его имя после имени Иисуса чаще всего упоминается в Новом Завете, хотя ни одно из Евангелий не написано им самим.

В текстах Нового Завета при упоминаниях группы апостолов Пётр 25 раз называется первым (напр. Мф 4,18-22). Так, Матфей называет его «первым» (Мф 10,2). Пётр постоянно выступает от лица всех апостолов (напр., Мф 15,15; 19,27; Лк 12,41). Часто Иисус обращается непосредственно к нему (Мф 26,40; Лк 22,31, etc). Когда Пётр от лица всех апостолов задаёт вопросы Иисусу, его вопросы в основном относятся к нравственному учению Иисуса, апостольской и общинной жизни, левитской чистоте (Мф 15,15), храмовому налогу (Мф 17,24), прощению (Мф 18,2), награде за следование Иисусу (Мф 19,27). Он от имени апостолов исповедует веру в Иисуса как Мессию (Мк 8,29). Трижды Иисус обращается к нему наравне с Иаковом и Иоанном. Именно этих троих Иисус выбрал как свидетелей его Преображения (Мк 9,2), воскрешение дочери Иаира (Мк 5,37) и Гефсиманского борения (Мк 14,33). Упрёк Иисуса спящим апостолам адресован персонально ему: «Симон, ты спишь?» (Мк 14,37).

Конечно, призвание Иисусом двенадцати апостолов, понимаемого традицией Церкви как установление иерархической структуры, является символическим актом эсхатологического воссоздания двенадцати колен Израиля. Однако, общее призвание апостолов, наследниками которых являются епископы, в особой степени относится к Петру. Он занимает в Евангелиях особенное положение, и не случайно ангел, посылая женщин с пасхальной вестью, выделяет именно Петра: «скажите ученикам Его и Петру» (Мк 16,7).[i]

Деяния Апостолов подтверждают выдающееся положение Петра. С 1-й по 10-ю главы речь в основном идёт о Петре, возглавлявшем иерусалимскую общину, управление над которой он позже передал Иакову, когда сам отправился на миссию в другие земли. Петру принадлежала инициатива в выборе Матфия (Деян 1,15-26), он произносит проповедь Пятидесятницы (Деян 2,14), наказывает Ананию и Сапфиру (Деян 5,1-10), осуществляет подлинный прорыв в том, что касается миссии к язычникам (Деян 10). Возражение, заключающееся в том, что рядом с Петром присутствуют и другие апостолы, а потому его роль не может быть признана руководящей — неосновательно, поскольку Пётр не заменяет собой Церковь, а возглавляет её.

Присвоение имени
Ключевым для понимания роли Петра эпизодом является его присвоение ему Иисусом нового имени. Вообще изменение Богом имени человека в Библии встречается нечасто, и всегда связано с особой ролью этого человека в истории спасения. Можно вспомнить изменение имён Аврама, Сары, Иакова (Израиля), Савла (будущего Павла). То, что Симон получает новое имя, даёт основания назвать его первым апостолом.

Иоанн помещает этот эпизод сразу в момент призвания Петра Иисусом (то есть в первую же их встречу), и рассказывает об этом так:

Иисус же, взглянув на него, сказал: ты — Симон, сын Ионин; ты наречешься Кифа, что значит: камень Петр (Ин 1,42).

Марк, Лука и Матфей тоже описывают эпизод, сообщая о перемене имени Симона (Šhim’ôn). У Марка Иисус, призвав 12 апостолов (Мк 3,14), нарекает Петру новое имя:

[поставил] Симона, нарекши ему имя Петр (Мк 3,16).

Так же описывает этот эпизод и Лука (Лк 6,14). Матфей в 10-й главе (Мф 10,2) также упоминает имя апостола как Симона, «называемого Петром», но сам момент присвоение нового имени помещает вслед за исповеданием веры Петром. Это наиболее полное описание эпизода исповедания Петром веры:

Придя же в страны Кесарии Филипповой, Иисус спрашивал учеников Своих: за кого люди почитают Меня, Сына Человеческого? Они сказали: одни за Иоанна Крестителя, другие за Илию, а иные за Иеремию, или за одного из пророков. Он говорит им: а вы за кого почитаете Меня? Симон же Петр, отвечая, сказал: Ты — Христос, Сын Бога Живаго. Тогда Иисус сказал ему в ответ: блажен ты, Симон, сын Ионин, потому что не плоть и кровь открыли тебе это, но Отец Мой, Сущий на небесах; и Я говорю тебе: ты — Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою, и врата ада не одолеют ее; и дам тебе ключи Царства Небесного: и что свяжешь на земле, то будет связано на небесах, и что разрешишь на земле, то будет разрешено на небесах (Мф 16,13-19).

Прежде всего, следует отметить, что обращаясь к Симону, Иисус использует благословительную формулу с добавлением патронима Бар-Иона.[ii] И за этим следует дарование имени.

Имя «Пётр» заслуживает особого внимания. Иисус говорил с учениками не по-гречески, а по-арамейски, и поэтому назвал Симона по-арамейски, Кифой; евангелист Иоанн, как мы видели выше, тоже пишет именно так в Ин 1:42 (Ketha, записанное греческим буквами, это имя пишется как Κεφας). Буквально слово Ketha означает «скала». В греческом тексте Евангелия от Иоанна арамейская форма имени kêfâ изменена на Kêphas, то есть добавлена сигма на конце, чтобы слово в соответсвии с правилами греческого языка имело форму мужского рода, а не женского.

Греческое слово πέτρος (то имя, которым апостола Петра в дальнейшем называли в Церкви) означает «камень для пращи» или «драгоценный камень»[iii]. Следует отметить, что, когда у Матфея Иисус говорит «и на сем камне Я создам Церковь Мою», в тексте использовано слово πέτρα, являющееся буквальным переводом арамейского слова Ketha, то есть скала (это арамейское слово не может означать просто «камень»[iv]).[v] πέτρα — слово женского рода, и не могло использоваться в качестве мужского имени, и поэтому в грекоязычном мире в качестве имени апостола могло использоваться лишь слово πέτρος. То, что слова πέτρα и πέτρος формально отличны, вызвало некоторые спекуляции, что будто бы здесь под «скалой» Иисус подразумевает себя. Однако, как контекст фрагмента, где речь обращена к Петру, которому в следующих стихах даются особые полномочия, так и указательное местоимение ταύτη (этой) исключают такое толкование. Кроме того, различие появляется только в греческом языке, на арамейском же языке (на котором и была произнесена речь Иисуса) вообще никакого различия нет.

То, что для ранних христианских общин значение имени первого апостола было важнее, чем само имя, говорит тот факт, что повсеместно был воспринят греческий перевод имени Кифа, который нам известен сейчас — Πέτρος, Пётр. Апостол Павел также признал данное Иисусом Симону имя. Чаще всего он зовёт Петра Кифой, один раз Петром, но никогда — Симоном.[vi]

Во многих местах Нового Завета сам Иисус назван камнем, который отвергли строители, но который положен во главу угла (Мк 12,10, Пс 118,22), краеугольным камнем (Еф 2,20), фундаментом (1 Кор 3,10). В Откровении мы читаем о том, что небесный град Иерусалим покоится на двенадцати огромных камнях, на которых начертаны имена апостолов (Откр 21,14). Также каждый христианин является живым камнем, как сказано в 1 Петр 2,5 (но здесь использовано другое слово — λίθος). Все эти фрагменты не находятся в конфликте друг с другом, но каждый выражает определённую мысль в своём контексте. Рассматриваемый нами фрагмент Матфея показывает, что в этой церковной архитектуре у Петра есть своя собственная функция, не противоречащая ни роли Иисуса Христа как фундамента, ни роли других апостолов. Роль Петра — это роль гаранта и стража Евангелия.

Здесь необходимо заметить, что поскольку христианское богословие не колеблясь признаёт, что функции апостолов перешли к их преемникам, и апостольское служение, таким образом, сохранилось в видимых церковных структурах, то нет никаких оснований сомневаться и в том, что служение Петра, торжественно провозглашённое Иисусом, также должно сохраниться в порядке видимой, земной Церкви, а не только на небесах. О том, что церковное служение Петра относится к послепасхальному времени, говорит использование Иисусом будущего времени (создам Церковь Мою) — то есть, создание Церкви начнётся после воскресения.

Рассматривая далее этот отрывок, обратим внимание на слово «ключи» и вручение права «связывать и разрешать». Сами ключи не связаны с функцией «разрешения», они являются встречающимся в Библии символом домоправителя, который управляет хозяйством по поручению владельца (см., напр., Ис 20,22). Тот, кто владеет ключами, обеспечивает безопасность тех, кто входит и выходит. Таким образом, роль Петра — в осуществлении власти здесь, на земле, а не охрана ворот рая. Истолкование Царства как рая относится к более позднему периоду христианской литературы, сам же Иисус употреблял этот термин в значении приходящего на землю Царства Бога, которое «среди вас» (Лк 17,21) — божественной реальности, изменяющей жизнь людей. В связи с функцией того, кто держит ключи от Царства можно вспомнить слова Иисуса, обращённые к фарисеям и книжникам:

Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что затворяете Царство Небесное человекам, ибо сами не входите и хотящих войти не допускаете (Мф 23,13).

Пётр, согласно словам Иисуса, займёт то место, которое хотели присвоить себе книжники — открывать Царство. В Деяниях Апостолов мы находим эпизод, где Пётр единолично использует эту власть (случай с Ананией и Сапфирой, а также Симоном Волхвом).

Также в тексте Матфея мы видим слова о «связывании и разрешении». В Ветхом Завете они в основном указывают на плен и освобождение (Ис 58:6). Для толкования Евангелия от Матфея, насыщенного иудейской терминологией и во многом отражающего иудеохристианское сознание, значимым является раввинистическое толкование «связывания и разрешения» (asar/sera), обозначающее разрешение и запрещение в вопросах дисциплины и учения.[vii] Но это уже имеет самое непосредственное отношение к роли преемников Петра как гарантов истинности вероучения. То, что в Мф 18,18 власть «связывать и разрешать» даруется всем апостолам, не отменяет особой роли Петра, но уточняет, с точки зрения экклесиологии, что все епископы Церкви имеют вероучительную власть, находясь в общении с преемником Петра.

Следующие далее в тексте Мф 16,18 слова о том, что врата смерти не одолеют Церкви, означают, что силы смерти не возобладают над христианской Церковью. В связи с этим можно вспомнить и то, что в некоторых иудейских текстах содержится утверждение о том, что на храмовой скале Бог построил мир, она же является заслоном от потопов и убежищем от сил подземного мира.[viii]

Итак, подведём итог анализа этого фрагмента. Пётр — опора Церкви, преграждает врата ада, обладает властью ключей Царства, связывает и разрешает. Он — авторитетный истолкователь Евангелия.[ix]

Иоанн о роли Петра
Евангелист Иоанн в 21-й главе своего Евангелия описывает вручение Иисусом Петру пастырского руководства Церковью.

Когда же они обедали, Иисус говорит Симону Петру: Симон Ионин! любишь ли ты Меня больше, нежели они? [Петр] говорит Ему: так, Господи! Ты знаешь, что я люблю Тебя. [Иисус] говорит ему: паси агнцев Моих. Еще говорит ему в другой раз: Симон Ионин! любишь ли ты Меня? [Петр] говорит Ему: так, Господи! Ты знаешь, что я люблю Тебя. [Иисус] говорит ему: паси овец Моих. Говорит ему в третий раз: Симон Ионин! любишь ли ты Меня? Петр опечалился, что в третий раз спросил его: любишь ли Меня? и сказал Ему: Господи! Ты все знаешь; Ты знаешь, что я люблю Тебя. Иисус говорит ему: паси овец Моих (Ин 21,15-17).

В четвёртом Евангелии Иисус называет себя Добрым Пастырем (Ин 10,14). Если учесть это, то вручение овец, несомненно, говорит о вручении Петру пастырского руководства Церковью.

Ещё один важный эпизод 21-й главы — богатый улов рыбы. Именно Пётр вытаскивает на землю полную сеть, оставшуюся не порванной даже с таким огромным уловом. Мистическое число рыб (153) означает полноту, возможно — все народы мира. Учитывая богатое символическое содержание этого Евангелия, можно сказать, что непорванная сеть означает единство Церкви, а Симон Пётр должен рассматриваться как хранитель единства.[x]

Значителен также эпизод, где Пётр и любимый ученик бегут к пустому гробу в день Воскресения Иисуса. Любимый ученик добежал первым, но предоставил Петру войти перед собой. Эта деталь также указывает на иерархический приоритет Петра.

Часть II. Традиция Церкви

1. Свидетельства Отцов Церкви

С самого начала христианская Церковь связывала Рим со служением Петра. В этом городе апостолы Пётр и Павел встретили мученическую смерть. Гробницы Петра и Павла уже в первые века христианской эры стали местом почитания, а над местом их смерти были сооружены базилики около 165-го года, согласно свидетельству пресвитера Гая.[xi] В древней иконописной традиции Петра изображали стоящим рядом с Моисеем, что указывает на особую роль его служения в сознании первых христиан, его функцию представителя Церкви.[xii]

Служение Петра как главы апостолов перешло к его преемникам на римской кафедре, и уже в первый век христианства ряд христианских авторов засвидетельствовал особое положение римской церкви (напр., Игнатий Антиохийский). Уже в конце первого века папа Климент I в первом послании к коринфянам (гл.57) принимает решение относительно ситуации в этой церкви. Отвечая на его второе послание, Дионисий Коринфский пишет, что коринфяне будут читать это послание каждый воскресный день, как они практиковали и относительно 1-го послания Климента.[xiii]

Ириней Лионский подтверждает, что другие церкви согласны с её potior principalitas (большей властью).[xiv] В Adversus Haereses он пишет, что с римской церковью «по причине её превосходнейшего происхождения обязательно должна прийти к согласию всякая церковь, то есть верующие, рассеянные повсюду…»[xv].

В середине III-го века папа Стефан I (254-257) также заявляет о своём праве решать спорные вопросы для всей Церкви, когда речь зашла о том, каким образом принимать снова в Церковь отпавших от неё.[xvi] В IV веке папа Сириций (384-399) пишет, что св. Пётр во всех делах охраняет Пап как своих наследников, и несёт в них бремя их служения.[xvii]

В этих источниках ещё нет указаний на юридический характер власти римского епископа, но, тем не менее, учитывая, что и в каноническом праве, и в богословии формулировки оттачивались и уточнялись постепенно, нельзя пренебрегать этими свидетельствами того, что ранние Отцы Церкви осознавали особенное положение римской кафедры. Мы не затрагиваем тех святоотеческих текстов, где содержится утверждение, что римская церковь является ecclesia principalis для всех латинских церквей, хотя таких текстов очень много. Региональное юридическое первенство римского епископа (первенство на Западе и в северной Африке) практически никогда не оспаривалось, но оно не является темой данной работы.

Во многих случаях вероучительную истину удавалось отстоять в первом тысячелетии благодаря вмешательству римских епископов. Святые восточной церкви многократно апеллировали к римским епископам как гарантам истинности христианского вероучения.

Например, св. Феодор Студит, защищавший Традицию Церкви в период иконоборчества в Византии, писал: «Если же встретится что-нибудь сомнительное, то повелите принять объяснение от Древнего Рима, как делалось издревле и от начала по отеческому Преданию. Ибо там… верховнейшая из церквей Божиих, на престоле которой первый восседал Петр, которому Господь сказал: “ты еси Петр”…».[xviii]

Также необходимо упомянуть о св. Максиме Исповеднике, сыгравшем большую роль в защите истины веры во время монофелитского кризиса VII века. Он писал, что римская церковь — это «Само воплотившееся Слово Божие, которая так же, как все святые соборы, согласно священным правилам и определениям получила и обладает всем ради всего более других святых церквей на земле, обладает главенством, авторитетом и властью связывать и разрешать»[xix]. Совершенно ясно, что св. Максим «в области веры считает церковь Рима образцом и нормой для других церквей»[xx] — соглашается православный богослов Жан-Клод Ларше (сербский патриархат). Он цитирует св. Максима: «Все обитаемые уголки земли и те, которые исповедуют Господа чисто и истинно, смотрят на неё прямо вперёд, видят в ней солнце вечного света, святейшую церковь римлян, своё исповедание и свою веру».[xxi] Кроме того, св. Максим признаёт за папой право «связывать и разрешать», то есть отлучать от Церкви и вновь принимать в неё[xxii] не только в отношении епископов латинской церкви, но и в отношении патриархов, которые впали в ересь: они должны раскаяться перед ним, исповедать истинную веру и тогда они смогут опять вступить в Церковь и снова будут допущены к причастию.[xxiii]

Эту особую роль пап современные православные богословы не отрицают. Так, В. Николае Дурэ (румынский патриархат) пишет: «хотя во вселенском каноническом законодательстве слова “безошибочность” нет, нужно всё-таки признать, что в ту эпоху римский епископ действительно пользовался особым вероучительным авторитетом».[xxiv] Этот же автор[xxv] соглашается с тем, что невозможно затушевать тот факт, что «римская церковь в самых опасных обстоятельствах, в борьбе против Оригена Александрийского, Ария, Аполлинария Ладикийского, Евтихия, всегда хранила, вопреки любым приливам и отливам, чистое учение, чистый и строгий монотеизм и христологию истоков — христологию Петра, Иоанна и Павла»[xxvi].

2. Канонические аспекты примата папы

Реформы императора Константина были направлены на придание Церкви государственного устройства. Новое территориальное разделение привело к возникновению вместо прежней системы «главенствующих церквей» пяти патриархатов: Римского, Александрийского, Антиохийского, Константинопольского и Иерусалимского. При выборе восточных патриархов требовалось утверждение императора, но епископа Рима выбирали без его соизволения. Вопросы вероучения решались на поместных синодах, пленарных соборах (например, африканской церкви) и Вселенских Соборах, проводившихся при согласии и под председательством императора. Если речь шла о «вселенском» решении Церкви, то акты в пяти экземплярах рассылались в пять патриархатов, главы которых должны были их подписать. Отказ подписать решения наказывался гражданскими властями империи.[xxvii]

Встречающееся иногда ныне возражение против того, что римский папа является преемником св. Петра, ни разу не возникало в первые века Церкви. Так, в 380-м году император Феодосий Великий «считал «католическим христианином» только того, кто исповедует религию, которую дал римлянам божественный апостол Пётр, и признаёт Дамасия его преемником…».[xxviii]

В посленикейский период значение римского епископа явно выходило за пределы латинской церкви (ecclesia principalis). Например, Кирилл Александрийский просил папу Целестина согласиться с его позицией относительно константинопольского патриарха Нестория. Когда император Феодосий II решил созвать II Эфесский Собор, он обратился к папе Льву Великому с просьбой об утверждении этого решения.[xxix] Этот же папа сыграл большую роль в ходе Халкидонского Собора 451 года, где вопрос о двух природах во Христе был решён на основании изложенного Львом Великим в своём «томосе» (τομος) определения. Делегаты Собора подтвердили формулировку папы, восклицая «Пётр через Льва так сказал!». Трудно отрицать, что служение Петра в глазах участников Халкидона было связано с римской кафедрой. Ещё до начала Собора папа исключил из его участников впавшего в монофизитскую ересь александрийского патриарха Диоскора, что указывает на то, что согласно его позиции, папа имеет право единолично принимать решения, относящиеся к Собору. Собор не возражал против решения Льва I.

В период после императора Константина решения епископа Рима рассматривались в Церкви как окончательные. Известно высказывание св. Августина: «Рим высказался, значит, вопрос решён».[xxx] С папами были вынуждены соглашаться под страхом разрыва общения.[xxxi] Митрополиты судили других епископов, но и сами подвергались суду епископа Рима, и подчинялись его решению.[xxxii]

В конце V – начале V века в Риме был написан так называемый «геласианский декрет» (Decretum Gelasianum). Авторство документа приписывается папам Дамасу (366-384), Геласию (492-496) и Гормизду (514-523). В этом документе эксплицитно выражено учение о том, что полномочия римской кафедры опираются на обетование Христа дать Петру ключи своей Церкви.[xxxiii] Папа Геласий в 488-489, в письме к константинопольскому патриарху Акакию, отлучённому в 484 папой Феликсом III, пишет, что Акакий лишился права на общение с апостольским престолом. Причём Геласий использует выражение communio nostra (общение с нами).[xxxiv]

Такие действия не были необычными для пап того времени. Папа Симплиций в 484-м году анафематствовал Патриарха Александрийского Петра Монга; при этом Папа написал императору Зенону, что “предоставляет (ему) выбирать между общением с Петром Монгом или общением с Петром Апостолом”. В 640 году папа Иоанн IV осуждает патриарха Кира Александрийского и патриарха константинопольского Пирра; в 642 г. папа Феодор осуждает константинопольского патриарха Павла; в 645 г., убедившись, что раскаяние Павла было притворным, повторяет отлучение; в 648 г. папа Мартин предает анафеме всех принявших монофелитские “Эктезис” императора Ираклия и “Типос” патриарха Павла.

В 502 году на римском соборе папа Симмах провозгласил важный принцип: prima sedes a nemine iudicatur (первый престол неподсуден никому).[xxxv] Таким образом, в развитии церковного права был сделан важный шаг — было объявлено о том, что никто, в том числе император, не может судить римского епископа.

Ошибочно было бы думать, что понимание особой роли епископа Рима существовало только на западе. Константинопольский патриарх Мина в VI веке писал: «Мы следуем за Апостольским Престолом и повинуемся ему; кого он принимает в общение, принимаем и мы; кого осуждает он, осуждаем и мы».[xxxvi]

В 821-м году византийский император Михаил II, желая примириться с иконопочитателями, собрал в Константинополе собор. «Однако представители иконопочитания объявили, что им не подобает присутствовать на соборе с еретиками; а если уже император находит, что этого вопроса не может решить патриарх, то за решением его надо обратиться в древний Рим, к главной из всех Божиих церквей, основанной апостолом Петром».[xxxvii]

Надо отметить, что сами по себе Соборы не имели всей полноты власти в Церкви, хотя сейчас это иногда так и представляют. История Церкви первого тысячелетия показывает, что для того, чтобы Собор был признан Вселенским, он нуждался в одобрении римским епископом. Исторический факт заключается в том, что Соборы первого тысячелетия проводились под эгидой императора, но это участие императора не может быть расценено как решающий фактор истинности собора, поскольку можно назвать нескольких императоров-еретиков этого периода, и потому император не может быть признан экклезиологическим гарантом.

В качестве примера собора, претендовавшего на статус Вселенского, можно назвать иконоборческий собор 754-го года, где был достигнут консенсус восточных патриархов и императора. Но этот еретический Собор не был утверждён папой. Никейский Собор 787-го года упразднил собор 754-го года как самозваный и незаконный.[xxxviii] В документах Никейского Собора из канонических недостатков собора 754-го года назван лишь один: там «не был соработником действующий папа римлян»[xxxix]. Если не считать, что вселенский статус Собора является относительным, и может быть отвергнут каким-то из последующих Соборов, объявившим себя Вселенскими, надо признать, что каноническим гарантом истинности Вселенского Собора может быть лишь преемник св. Петра.



Заключение

Учение о примате римского папы имеет глубокие обоснования как в текстах Нового Завета, так и Предании Церкви. Можно сказать, что юридические формы примата развивались постепенно, и мы не найдём в первых столетиях христианства что-либо близко похожего на формулировку Догмата, провозглашённого в 1870-м году первым Ватиканским Собором в Догматической Конституции Pastor Aeternus. Однако следует понимать, что и тринитологические или христологические формулы также появились не в апостольский век. Богословское содержание Нового Завета выкристаллизовалось со временем, и процесс осмысления Церковью всего Залога Веры ещё далеко не закончен. В первом тысячелетии мы видим, что, несмотря на отсутствие Догмата о папе, в Церкви всегда сохранялось понимание того, что служение Петра продолжается в видимой Церкви. И ход Вселенских Соборов, и труды богословов этого периода отражают это понимание. Со временем это осознание приобретает более отчётливые формы, и уже Decretum Gelasianum (не позднее начала VI века) даёт нам формулу, приближающуюся по смыслу к Догмату о безошибочности римского понтифика (prima sedes a nemini iudicatur).

Решающая роль епископов Рима во многих церковных кризисах, связанных с возникновение гетеродоксальных учений, подтверждает фактами заявляемое в католическом вероучении утверждение об infallibilitas.

Любой христианин, признающий правомерность Вселенских Соборов, не сомневается в том, что Церковь на своём Соборе может говорить с последним, необратимым авторитетом, устанавливая обязательные нормы для каждого христианина.[xl] Вопрос об учительном авторитете папы — это вопрос о том, может ли вероучительный авторитет Церкви принадлежать и папе (не как частному лицу, а как высшему авторитету в иерархически построенной системе Церкви). И здесь надо сказать, что придание ему такой функции представляет нисколько не большую трудность для понимания, чем когда такая функция придаётся Собору или всему епископату в целом. Ясно, что большое число епископов ничуть не больше гарантирует безошибочность решений по вопросам веры, чем отдельное лицо. Напротив, «личный руководитель коллегиального представительного органа есть нечто более естественное и понятное уже с простой человеческой точки зрения… Большое количество людей не делает человека и человеческое менее человеческим, чем отдельный человек, поскольку здесь не идёт речь о коллективном нахождении истины, где практически большее число людей имеет больше шансов найти истину, чем один. Ибо здесь речь идёт о том, что дарует церкви Дух».[xli]



Приложение


(Догмат 1870 года из Pastor Aeternus)
«… Поэтому, верно держась Предания, полученного со времен возникновения христианской веры, во славу Бога и Спасителя нашего, для прославления католической религии и спасения всего народа христианского, с одобрения Святого Собора, мы учим и определяем как догмат, открытый Богом:

 3074

Папа Римский, когда он говорит ex cathedra, то есть когда, исполняя свои обязанности учителя и пастыря всех христиан, определяет, в силу своей верховной апостольской власти, что некое учение по вопросам веры и нравственности должно быть принято Церковью, пользуется, с Божественной помощью, обещанной ему в лице блаженного Петра, той безошибочностью [infaillibilitas], которой Божественный Искупитель благоволил наделить Свою Церковь, когда она определяет учение по вопросам веры и нравственности. Следовательно, эти определения папы Римского непреложны сами по себе [ex sese], а не из-за согласия Церкви.

485
3075

<Канон>: Если кто-либо, не дай Бог, поимеет дерзость противоречить нашему определению, да будет отлучен от сообщества верных.»

 



--------------------------------------------------------------------------------

[i] Петрово служение (под ред. Вальтера Каспера), Москва 2006, стр. 38.

[ii] cfr. ibidem, стр. 40.

[iii] cfr. ibidem, стр. 37.

[iv] cfr. Joseph A. Fitzmyer, S.J. The Semitic Background of the New Testament, , William B. Eerdmans Publishing company & Dove Booksellers, 1997.

[v] cfr. An Aramaic approach to the Gospels and Acts. Oxford, 1967 (3rd ed.).

The New Covenant Peshitta Aramaic Text with a Hebrew Translation, ed. By The Aramaic Scriptures Research Society in Israel, Jerusalem, 1986. (in Aramaic & Hebrew.) Dictionary of proper names and places in the Bible, by D. Odelain and R. Seguineam, tr. by R. Tournay, O.P., Doubleday & Company, Inc., Garden City, New York, 1981, pp. 299-301.  

[vi] Петрово служение, стр. 37.

[vii] cfr. ibidem, стр. 43.

[viii] cfr. ibidem, стр. 41.

[ix] cfr. ibidem, стр. 43.

[x] cfr. ibidem, стр. 44.

[xi] Евсевий Кесарийский, Церковная история, 2, 25, 6-7.

[xii] cfr. Петрово служение, стр. 104.

[xiii] Евсевий Кесарийский, Церковная история, IV, 23

[xiv] cfr. Петрово служение, стр. 105.

[xv] цит. согласно Петрово служение, стр. 108.

[xvi] cfr. ibidem, стр. 110-111, 113.

[xvii] cfr. Siritio, Directa ad decessorem 1, PL, 13, 1135.

[xviii] cfr. Феодор Студит, Творения, Санкт-Петербург, 1908, II, 447.

[xix] Maximus Confessor, Opuscula theologica et polemica, XII, (PG, 91, 144с).

[xx] Петрово служение, стр. 214.

[xxi] Opuscula theologica et polemica, XI, (PG, 91, 137с-140).

[xxii] cfr. Maximus Confessor, Disputatio cum Pirrho (PG, 91, 352cd, 353 ab).

[xxiii] Opuscula theologica et polemica, XI, (PG, 91, 144a-d).

[xxiv] Петрово служение, стр. 190.

[xxv] cfr. ibidem, стр. 202.

[xxvi] ibidem, стр. 202.

[xxvii] cfr. ibidem, стр. 115.

[xxviii] cfr. ibidem, стр. 130.

[xxix] cfr. ibidem, стр. 116-117.

[xxx] Буквально: «Jam enim de hac causa duo concilia missa sunt ad Sedem Apostolicam: inde etiam rescripta venerunt. Causa finita est: utinam aliquando finiatur error!» (Augustinus Hipponiensis, Sermones de Scripturis, PL vol. 038 col. 0734).

[xxxi] cfr. R. E. Brown, Antiochia e Roma. Chiese madri della cattolicità antica, Assisi, 1987, стр. 135-139.

[xxxii] cfr. Петрово служение, стр. 117.

[xxxiii] cfr. ibidem, стр. 121.

[xxxiv] cfr. ibidem, стр. 131.

[xxxv] cfr. ibidem, стр. 128.

[xxxvi] Мansi, Conciliorum collectio, vol. VIII, 969, Florentiae 1767.

[xxxvii] Васильев А. А., Византия и арабы, Санкт-Петербург 1900, стр. 31

[xxxviii] cfr. Петрово служение, стр. 167.

[xxxix] Mansi, Conciliorum collectio, vol. XIII, (Цитируется по Петрово служение, стр. 168).

[xl] См. Ранер К., Основание веры, Москва 2006, стр. 530.

[xli] ibidem, стр. 531
Tags: Примат Папы, история Церкви, роль римского епископа, служение Петра
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments