alexander_konev

Categories:

Размышления Эвери Даллеса о роли символа в Откровении

Поэты давно догадались о тесной связи между символическим языком и Откровением. Самуэль Кольридж даже утверждал: «лишь при помощи символа мы можем обрести какое-либо интеллектуальное познание о божественном». Йетс же указывал на важное различие между символом и аллегорией: первое относится к Откровению, а второе — к развлечениям. В теологии XX века представление об Откровении как символическом самораскрытии стало очень популярным. 

Согласно этому подходу, Откровение всегда опосредовано чем-то, оно не может случиться в области чисто внутреннего опыта. Символ, то есть внешним образом воспринятый знак, опосредует Откровение таким образом, что человеческое сознание через него лучше понимает сверхъестественную реальность, чем этого можно было бы достичь при помощи определений или точных описаний. Многие современные авторы считают, что символ — это особого типа знак, отличный как от простого указателя (такого, как тень или дым), так и от условного шифра (типа пароля или диаграммы). Символ — это знак, обогащённый полнотой обозначаемого, на которое он скорее намекает, чем прямо называет. Филип Уилрайт говорит о «напряжённости символа», богатого семантической энергией и предлагающего множественные ассоциации. Простые же знаки однозначны по своему характеру. Майкл Поланы, пользуясь другой терминологией, чем Уилрайт, отличает символы от указателей — последние не вызывают трудностей в интерпретации. 

В принципе, трудно провести чёткую границу между символическим и несимволическим. Дело в том, что в каждом акте понимания нам, чтобы понять смысл, необходимы какие-то вторичные элементы. Но всё же в символическом языке требуется более масштабный «выход за пределы». Если мы захотим понять, что сообщают нам символы, нам нельзя оставаться пассивными наблюдателями, от нас потребуется активное участие. 

Символы не ограничены сферой литературы: они могут быть также историческими личностями, какими-то физическими предметами или снами. В том, что касается религии, различают космические символы (например, солнце), исторические лица (например, царь Давид) и художественные символы (храмы, иконы). Символ может быть связан с определёнными литературными формами, такими как аллегория, аналогия, метафора, миф, притча или ритуал. Но символ — не совсем то же, что эти жанры: если, например, аналогия интерпретирует сама себя, то для понимания символа может требоваться знание определённых исторических обстоятельств (например, чтобы понять смысл Креста как символа искупления). 

Некоторые авторы думают, что любой символ представляет собой метафору, то есть что символы всегда относят к одному предмету то, что свойственно другому. Это довольно спорно. Если метафора просто иллюстрирует то, что и так известно помимо символического описания, то она не работает как символ. Уилрайт, а за ним и Рикёр, считают, что символ «плотнее», чем мимолётная метафора, он базируется на более стабильных формах и обладает большей объективностью. Настоящая живая метафора слишком «персональна» и слишком зависит от присутствия реальности, описываемой метафорой.

Мифы, аллегории и притчи, конечно, богаты символикой. Некоторые авторы думают, что миф — это предсимволическая реальность, потому что не он различает между буквальным и небуквальным, а символ это различие хорошо понимает. Но и эти авторы не сомневаются в том, что символический язык коренится в мифе. Надо сказать, однако, что чаще термин «миф» понимают в более широком смысле — как историю, рассказанную языком символа, и ставшую учредительным основанием для жизни какой-то общности людей. 

А вот аллегорию считают, наоборот, «постсимволической» реальностью. Она использует символы для обозначения того, что уже было обработано в эксплицитном рефлективном дискурсе. Символ в аллегории несёт не эвристическую, а риторическую нагрузку. 

Норман Перрин говорит по поводу притчи, что она может функционировать либо как подобие, либо как метафора. В первом случае она при помощи символов и мифов побуждает сознание осознать новые аспекты реальности (это относится к притчам Иисуса о Царстве), а во втором — произвести сильное впечатление с целью дать новое видение мира. Многие библейские притчи имеют целью подтолкнуть к нужному решению, при этом они содержат символические элементы, являющиеся средствами Откровения.

Что касается ритуала, то он представляет собой символический или мифологический рассказ, представленный посредством действия. Он драматургически возобновляет священные события, которые представляет. Ритуал должен помочь верующему осознать важнейшие смыслы и ощутить могучую силу священного. Мирча Элиаде говорил, что ритуал на практике закрепляет вечную солидарность между человеком и Священным и продолжает процесс иерофании. 

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded