July 19th, 2016

Харви Кокс о «библейской секуляризации»


В «Граде мирском» Харви Кокс пишет о том, как библейское откровение «расколдовало» мир:

Шумерская, египетская и вавилонская религии, несмотря на их чрезвычайно сложную теологию и невероятно утонченную символику, все же оставались только формами высокой магии, причем их структура целиком зависела от отношений человека с космосом. Поэтому ежегодно повторявшиеся разливы Нила, предсказуемое движение звезд и неизбежный восход солнца и луны создавали тот каркас, который скреплял общество. Мир наполняли боги Солнца, богини рек и астральные божества. Космология включала в себя историю, природа — общество, пространство — время. И боги и люди были частью природы.
Древнееврейский рассказ о Сотворении мира знаменует выход из описанного замкнутого круга. В этом рассказе разделены Бог и природа, а из природы выделен человек. Это — начало расколдовывания мира. Конечно, в рассказе о Сотворении мира евреи широко использовали сказания своих ближневосточных соседей, принадлежавших к мифологической культуре. Подобные темы и мотивы были вполне обычными. Но очень важно понять, что именно сделали с этими мифами евреи, как они их переработали. Если в вавилонских сказаниях солнце, луна и звезды были представлены как полубожественные существа, подобные самим богам, то евреи полностью отвергли их религиозный статус. В книге Бытия солнце и луна предстают как творения Ягве. Они помещены на небо, чтобы освещать человеку мир, и не считаются ни богами, ни полубогами. Звезды не властны над жизнью человека, их тоже сотворил Ягве. Ни одно из небесных тел не может притязать на то, чтобы ему поклонялись и почитали как бога.
Рассказ о Сотворении мира в книге Бытия — это своего рода атеистическая пропаганда. Его цель — объяснить евреям, что магические представления о природе как о некой полубожественной силе на самом деле ни на чем не основаны. Ягве, Творец, чье бытие сосредоточено вне мира природы, тот, кто творит этот мир и дает названия его частям, позволяет человеку увидеть природу в ее обычном виде. Сегодня некоторые писатели справедливо отмечают, что в отношении современного человека к расколдованной природе подчас проявляется что-то вроде мстительности. Подобно ребенку, только что освободившемуся от родительских запретов, современный человек испытывает гордость варвара, разрушая и калеча природу. Такое чувство сродни той жажде мести, которую испытывает освободившийся пленник к своему бывшему тюремщику, но чувство это по существу ребяческое и со временем непременно проходит. Зрелый секулярный человек не обожествляет природу, но и не уничтожает ее. Его задача — заботиться о ней и использовать ее. Он должен принять на себя ответственность, возложенную на Человека, на Адама.
Но и родством человек с природой тоже не связан. Библейские линии родства прочерчены во времени, а не в пространстве. Они протягиваются не вширь, так чтобы включать в родство тотемы, например кенгуру или какие-нибудь деревья, а направлены в прошлое — к преданиям отцов и в будущее — к судьбам потомков. Структура еврейских родственных связей линейна, они исторические, а не космологические. В Библии, если не считать одного или двух нехарактерных случаев (рассказы о Еве и змее и о Валаамовой ослице), нет сказок о животных, которые мы в изобилии находим в легендах и мифах народов магической культуры. Едва сотворив человека, Бог сразу же возлагает на него важнейшую задачу — дать имена животным. Человек становится их хозяином и повелителем. Он должен овладеть всей Землей. Природа для него — не брат и не божество, и потому он не найдет в ней спасения. Взглянув на горы (Пс 121:1—2), еврей отворачивается и спрашивает: что может дать ему силы? Он получает ответ: не горы, а Ягве, создавший Небо и Землю. С точки зрения Библии, ни человек, ни Бог не определяются через отношение к природе. Из этого следует не только то, что они оба становятся свободны и могут участвовать в истории, но и то, что человек получает возможность использовать природу.
Такое освобождение природы от религиозной окрашенности Макс Вебер назвал расколдовыванием. Это слово подразумевает не разочарование в природе, а трезвое отношение к ней. Человек становится субъектом, противостоящим природе. При этом он может наслаждаться и восхищаться ею по-прежнему или даже больше, чем раньше: ведь теперь она страшит его гораздо меньше. Но человек — больше, чем простое проявление природы, а природа — не божественная сущность.

Харви Кокс: значение события Исхода для десакрализации политической власти

«В секулярном обществе власть не имеет божественной легитимации. В досекулярном обществе на неё претендовала всякая власть. Считая природу частью своей семьи и источником религиозной силы, человек племенной культуры подобным же образом и властные структуры понимает как расширение семейных полномочий и недвусмысленно выраженную волю богов. Отождествление политического и религиозного порядков, где бы оно ни происходило — в первобытном ли племени, вождь которого, был также и главным колдуном, в Римской ли империи, где император был одновременно и политическим правителем, и верховным жрецом, — обнаруживает то же стремление легитимировать власть, придав ей сакральный статус.
...
В тех обществах, где власть непосредственно легитимируется религиозными символами, где правитель считается божеством или прямым выразителем божественного замысла, существенные политические и социальные перемены почти невозможны. Для политических изменений требуется, чтобы предварительно произошла десакрализация политической власти. А этот процесс тесно связан с расколдовыванием природы. Явления природы — смена времен года, приливы и отливы — всегда повторяются. История же не повторяется никогда. Поэтому то обстоятельство, что именно историю, а не природу считают местом действия Бога, открывает совершенно новые возможности для политических и социальных перемен.
Чтобы выявить библейские корни десакрализации политической власти, необходимо сосредоточить внимание на Исходе. Без сомнения, евреи узнавали голос Ягве не в явлениях природы (раскатах грома или землетрясениях), а в историческом событии — в освобождении из Египта. Здесь особенно важно, что это событие было социальным взрывом, таким действием масс, которое сегодня мы назвали бы гражданским неповиновением. Это было восстание против законного монарха — фараона, чьи притязания на верховную политическую власть основывались на его родстве с богом Солнца Ра. Конечно, и прежде случались подобные побеги, но Исход евреев не остался всего лишь мелким происшествием из жизни малоизвестного народа. Исход стал тем центральным событием, на основе которого евреи построили все свое понимание действительности. Это событие символизировало освобождение человека от сакрально-политического порядка и вступление в мир истории и социальных перемен; освобождение от правителей, чья власть легитимирована религией, и вступление в мир, где политическая власть основана на способности решать конкретные социальные задачи».