July 25th, 2017

Лекции по метафизике. Лекция 14.

Чалмерс говорит о двух проблемах сознания: сложной и простой. Редукционисты материалистического толка, говоря о философии сознания, постоянно переводят речь на простую проблему: "как работает сознание". Но при этом они уходят от сложной проблемы, а именно: "почему возникает ощущение внутреннего опыта, откуда возникает "Я"."
Ещё раз: ответить на вопрос "как" не значит ответить на вопрос "что" -- первый вопрос это вопрос для инженера, а второй -- для философа.




Causae in fieri et causae in esse


Неоднократно в последнее время в процессе обсуждения различных философских проблем возникала ситуация, когда мой собеседник стремился ограничить дискурс пределами эмпирической, естественнонаучной области. У теологии и философии уже примерно с XIII века нет никаких проблем с тем, чтобы признать законную автономию физики, но проблема есть с тем, что физика всё более считает себя единственным осмысленным дискурсом. В связи с этим хотелось бы напомнить, что у философии (той её части, которая еще не превратилась в идеологию сциентизма) есть осознание многообразия причиности. Те причины, которые в аристотелевской традиции назывались "движущими" или "эффективными", относятся к эмпирике и являются частными дискретными причинами (causae in fieri, "причины становления"). Но есть также область онтологии, где размышление идёт о причинах самого бытия и о его возможности — causae in esse. Здесь инструментарий, пригодный для дискретных причин, перестаёт работать, и есть множество важнейших для человека вопросов, на которые эмпирическая наука не может дать ответа.

Дэвид Харт критикует Пауля Тиллиха

Д. Б. Харт считает, что пафос демифологизации у Тиллиха слишком поверхностен, и что, упуская важные различия, Тиллих прямолинейно сводит богословие к абстрактной универсальной схеме:   

«Эта жестко поставленная альтернатива между бескомпромиссной демифологизацией и бескомпромиссным буквализмом слишком походит на простую критическую вялость; нужно хоть немного чувствовать разницу между таким откровенно легендарным — помещенным in illo tempore — рассказом, как рассказ об Эдеме, и таким конкретным рассказом, как рассказ о Христовом воскресении, заявляющем дезориентирующее (и скандальное) притязание на историческую реальность со всеми ее реверберациями, которые могут быть описаны в терминах времен и мест. Методу Тиллиха недостает интерпретаторской остроты, которая позволяла бы делать это абсолютно необходимое разграничение.» 

  Это вполне разумное возражение против крайностей программы Тиллиха, но оценка Хартом соотношения «конкретности поверхности» и «метафизической глубины» однозначно в пользу первой мне кажется в корне неверной. Впрочем, о том, в чём я не согласен с Хартом, напишу позднее.