May 16th, 2018

Эвери Даллес о «моделях Откровения» и богословских подходах к осмыслению Откровения

Вопрос о том, что же именно представляет собой Откровение Бога, оказался, начиная с 19-го века, одним из самых обсуждаемых и неоднозначных в теологии. Уже в 20-м веке сформировался ряд несводимых один к другому богословских подходов. В 60-е и 70-е годы 20-го века появились работы, стремящиеся систематизировать это разнообразие в виде набора их нескольких «моделей» — то есть, общих парадигм понимания Откровения. Речь идёт здесь не о составе Откровения и не о старой дискуссии по поводу взаимосвязи Писания и Предания, а в принципе о том, чем в первую очередь является Откровение: это переданная Богом человеку информация, событие, особый опыт, история спасения, или же личная встреча Бога с человеком? Насыщенность этой дискуссии объясняется, как и многие другие тенденции теологии 20-го века, взрывным накоплением знаний в областях герменевтики, истории (в первую очередь истории догматики), богословской антропологии, эмпирической психологии, сравнительного религиоведения, лингвистики и библейской экзегетики. Огромный массив новых сведений ставит перед теологами множество новых вопросов, в связи с чем открываются и исследуется новые аспекты привычных реальностей.
Каждая из моделей представляет собой не точку зрения одного отдельного теолога, а именно некоторый общий подход, характеризующий тенденцию или направление в теологии. Конечно, для каждой из моделей можно указать несколько наиболее заметных теологов, с именами которых она в первую очередь ассоциируется.
Типологию как метод богословского анализа использовал одним из первых ещё в первой трети 20-го века протестантский теолог Эрнст Трёльч . Большую известность в качестве образца использования систематизации подходов обрела книга Хельмута Рихарда Нибура «Христос и культура», вышедшая в 1951 году. Там он постарался систематизировать крупнейших теологов по способу их отношения к светской культуре.
В конце 70-х появилось исследование американского теолога, кардинала Эвери Даллеса, посвящённое систематизации моделей Откровения. До этого в 1974 году он уже опубликовал книгу о моделях понимания Церкви. Его подход, заключающийся к систематизации многообразия богословских позиций согласно ограниченному набору моделей, вдохновлён в значительной мере исследованиями Томаса Куна в области философии науки и книгой последнего о научных парадигмах. Говоря о типологии понимания Откровения, Даллес выделяет пять основных моделей. Модели представляют собой весьма обобщённые, и, соответственно, упрощённые позиции; также надо понимать, что крупнейшие систематические теологи нередко могут быть отнесены более чем к одной модели. И тем не менее, эти модели вполне могут послужить одним из инструментов для изучения современной теологии.

Эвери Даллес о модели 1: Откровение как доктрина

Согласно этой модели, Откровение заключается преимущественно в истинных высказываниях о Боге, которые сам Бог сообщил людям. Протестантские авторы фундаменталистского направления считают, что средством такого сообщения является Библия, в то время как католики, придерживающиеся этой модели, основное средство, дающее безошибочные высказывания о Боге, видят в Учительстве Церкви. Для этого направления характерен акцент на Учении в его концептуальной форме. Бог здесь рассматривается по аналогии с учителем, в словесной форме сообщающим истины. От слушателей требуется внимательность и послушание.
Апологетами этой модели были в основном консервативные протестанты и такие католические теологи неосхоластической традиции, как Reginald Garrigou-Lagrange, Christian Pesch, и Hermann Dieckmann. Второй Ватиканский Собор показал существенный отход от данной модели. Притом, что плюсом данной модели является её высокая степень преемственности с непосредственно предшествующей традицией, гораздо более проблематична её преемственность с более ранней традицией первых веков. Кроме того, и сама Библия не подтверждает тезиса о том, что её основное значение заключено в вероучительных утверждениях. Расцвет аллергических интерпретаций у авторитетных христианских авторов в позднюю античность и средневековье тоже вызывает сомнения в убедительности данной модели. Фундаментальным возражением против теории является то, что она использует объективирующую концепцию знания, которая уже практически растеряла на сегодняшний день своих сторонников. Современная герменевтика также подрывает основания данной модели, указывая на то, что значения слов определяются из историческим контекстом, а контекст лежит вне самих высказываний. Такой автор, как Michael Polanyi, говоря о верности этой модели Традиции Церкви, замечает, что Традиция содержит в себе и то знание, которое не выражено в словесной форме — факт, который игнорируется пропозициональной моделью. Ещё одним слабым местом модели является отсутствие связи с нынешним опытом и сомнительная открытость к новизне, которая ещё не была зафиксирована и сформулирована.
Можно сказать, что в наше время эта модель больше похожа на дерево без корней. 

Эвери Даллес о модели 2 — «Откровение как история»

Сторонники этого направления (в основном протестанты) считают, что Бог открыл себя в первую очередь через свои великие деяния в истории (согласно большинству этих теологов — только в библейской истории). Они говорят о Библии не как о Откровении, но как о свидетеле Откровения. Это направление подчёркивает то, что намерения Бога становятся явны через его действие в истории. Бог, оставаясь трансцендентным, использует исторические события как знаки. Задача теолога — в том, чтобы правильно интерпретировать знаки истории спасения. Сам термин «история спасения» ввёл в употребление в 19-м веке лютеранский теолог Иоганн Кристиан Конрад фон Хоффман.
К сторонникам этой модели можно отнести Герхарда фон Рада, Эрнеста Райта, Оскара Кульмана. Что касается Кульмана, то он не всегда понимает термин «Откровение» в одном и том же значении. Иногда Откровение для него — это событие вместе с его интерпретацией, а иногда — только озарение, выявляющее смысл события, то есть сама интерпретация. В любом случае, интерпретация оказывается важнее. Из католиков эта модель, в более сбалансированном виде, наблюдается у Жана Даниэлю. Такой протестантский теолог, как Вольфхарт Панненберг, имеет свой подход: он полемизирует со школой «истории спасения», и считает, что Откровение Бога распространяется на всю человеческую историю. Кроме того, он не видит необходимости в просветлении как факторе, необходимом для интерпретации, и думает, что событие само себя интерпретирует (таким образом Откровение для него просто совпадает с универсальной историей человечества).
В целом к достоинствам модели можно отнести то, что дела воспринимаются человеком с большим доверием, чем слова: как говорят, «действие является языком подлинной любви». Эта модель высвечивает многое из содержания Библии, что остаётся незатронутым пропозициональным подходом. Связь событий, о которых рассказывается в Библии, кажется более гармоничной, чем связь отдельных высказываний; помимо этого, данная модель для многих выглядит более убедительной, чем доктринальная, поскольку не вызывает ощущения того, что от верующего требуется «слепое доверие» к высказыванию.
Проблема модели — в её исходном постулате о том, что в Откровении первичное значение имеют события, а слова лишь вторичное. Текст Библии не даёт причин думать, что любые слова Бога, обращённые к людям, всегда являются истолкованием его действий; особенно это заметно при анализе литературы Премудрости. Книга Сираха ставит мудрость в один ряд с пророчеством, и говорит о ней как об откровении Бога. Кроме того, не все библейские рассказы являются историческими в строгом смысле. Более того, даже книги исторического жанра, такие как книги Царств или Евангелия, наполнены наставлениями, заповедями, славословиями, которые не комментируют события, а имеют иное значение. Другой аргумент против этой теории состоит в том, что она возникла довольно поздно — в эпоху «исторической осведомлённости», а предыдущая Традиция её не знает. Кроме того, отношение православных церквей к этой модели довольно скептическое, так что с точки зрения достижения экуменического единства она проблематична.
Langdon Gilkey выдвигает против этой модели такой тезис: что такое «деяния Бога», с точки зрения теологов данного направления? Они ведь не считают, что Бог своим вмешательством нарушает естественный ход вещей, и эта их позиция находится в противоречии с библейским дискурсом, говорящим о деяниях Бога. Анализ модели не позволяет установить точное значение ключевого для неё выражения «деяния Бога», и потому её дискурс повисает в воздухе. Этот аргумент Гилки очень силён против Оскара Кульмана, но сторонники модели вроде Панненберга, которые задействует современную философию для определения понятия действия, оказываются менее уязвимы.
Тем не менее, с философской точки зрения, строгая дихотомия факта и интерпретации, а также слова и действия весьма подозрительна. Некоторые теологи этого направления признают, что событие не истолковывает само себя, но нуждается в словесном истолковании; правда, в этом случае непонятно, почему в паре события-слова надо отдать решающее предпочтение событиям. Учительство Католической Церкви отказывается выделить в привилегированную область одно или другое и подчёркивает их внутреннее единство: вспомним тут выражение gestis verbisque из Dei Verbum. Как слово произносится человеком не без участия тела, так и любое слово Бога имеет эффект (еврейское слово Дабар означает одновременно слово и дело). Кроме того, не будем забывать, что Слово стало плотью (Ин 1,14). И сакраментальная практика Церкви была бы немыслима без внутренней связи произносимого слова с обозначаемым им событием.

Эвери Даллес о модели 3. «Откровение как внутренний опыт»

Теологи третьей модели считают, что Откровение — это не безличностная информация, представляющая собой набор объективных истин, и не исторические события, но особый внутренний опыт благодати и общения с Богом, не опосредованного сотворёнными знаками. Некоторые из этих авторов полагают, что такого рода опыт доступен всем, в то время как другие убеждены, что Христос является единственным посредником, который может сообщить аутентичный опыт встречи с Отцом. Для теологов этого направления первостепенное значение имеет непосредственность личного опыта. Бог для них — неожиданный гость души; задача человека в том, оставаться открытым для таких визитов. А содержание откровения — не доктрины или информация о том, что было раньше, а любовь Бога, дарящего себя.
Направление возникло в 19-м веке в Германии и совпало с упадком влияния схоластики. В немалой степени оно стало результатом глубокого кризиса доверия к религиозному знанию, спровоцированного работами Иммануила Канта. Наиболее известными пропагандистами такого подхода вначале были Фридрих Шлейермахер и Альбрехт Ричль. В конце 19-го века протестант Огаст Сабатье писал, что откровение представляет собой позитивную ауто-манифестацию Бога в акте благочестия, вдохновлённого им самим. Католик Джордж Тирелл, обвинённый в модернизме, отождествил откровение с непосредственным внутренним переживанием присутствия Бога. Последующее развитие модели шло в направлении размышления о мистике встречи с Богом; наиболее известным представителем этого направления был Чарльз Додд в ранний период своей карьеры.  Сейчас её защищает английский пресвитерианин Джон Хик, который считает, что основатели разных мировых религий различным образом прикасались сознанием к Трансцендентному.
Католические авторы преимущественно делали акцент на опыте благодати. В этой связи можно вспомнить о понятии «трансцендентального откровения», которое ввёл Карл Ранер. Но концепцию Откровения у Ранера нельзя сводить лишь к типичной форме третьей модели, потому что у этого теолога (как и у бельгийца Пита Франзена), помимо трансцендентального откровения, присутствует ещё понятие исторического или категориального Откровения, несводимого к трансцендентальному, — это мы видели во второй лекции цикла. То есть, католические авторы говорят о субъективном и объективном Откровениях, коррелирующих друг с другом. Также Эдвард Схиллибекс, хотя и видит связь между религиозным опытом человека и Откровением, тем не менее, отмечает, что Откровение превосходит любой человеческий опыт.  Говоря о Ранере, его можно с равным основанием отнести к представителям пятой модели, которая будет рассмотрена ниже.
В целом для третьей модели в её наиболее выраженной форме характерна предпосылка, что Бог одновременно трансцендентен и имманентен, а также акцент на «религиозном чувстве». Благодать мистического переживания — это и есть откровение. Многие некатолические авторы этой модели отвергали дихотомию естественной и богооткровенной религий. Причиной религии, согласно им, является мистическое переживание присутствия божественного. Следуя за Шлейермахером и Сабатье, многие из них считают, что верования, которые основываются на доверии к чужому опыту и чужим словам, не достойны названия религии. Доктрина лишь тогда имеет какую-то ценность, когда символически выражает внутренний опыт говорящего.
Но не все теологи этой модели разделяли такую анти-доктринальную позицию. Так, Ричль и его ученик Вильгельм Герман считали, что пережить опыт общения с Богом возможно лишь для того, кто открыл себя для Иисуса Христа. Додд также защищал авторитет Библии, которая в целом представляет собой Откровение Бога с вершиной в Иисусе Христе.
Если говорить о положительных сторонах модели, то можно отметить, что она стимулирует благочестие и мистическую направленность, поощряет внутреннюю духовную жизнь. И в то же время у неё есть серьёзные недостатки: акцент на «религиозном гении» затрудняет понимания содержания пророческой и апостольской проповеди. Текст Библии не даёт никаких причин думать, что Слово Бога обращено только к людям повышенной религиозной чувствительности. Элитарность мистиков, пропагандируемая Шлейермахером, делает религию делом очень немногих, богато одарённых от рождения. Кроме того, это означает, что религия не может ответить на основные вопросы, беспокоящие людей — относительно происхождения и судьбы мира, возможности торжества справедливости и о предназначении человечества. Нельзя не отметить, что эта модель порождает индивидуализм, а у многих авторов этого направления — синкретизм или агностицизм. Подвергается это направление критике и со стороны современных социологов, которые отмечают огромное влияние исторических и культурных условий на характер опыта человека. Религиозный эмпиризм, как правило, склонен пренебрегать социальной обусловленностью опыта.