alexander_konev

Category:

Модель откровения как истории и её отношение к иным религиям

Мы уже видели ранее, что есть два варианта этой модели: откровение как история спасения и откровение как универсальная история. Оскар Кульман — наиболее известный представитель первого варианта модели. Согласно ему, история спасения была ограничена вплоть до Иисуса Христа, который предложил себя в жертву за всех. С момента же воскресения Иисуса спасение стало расширяться через миссионерское возвещение Церкви. Церковь, таким образом, несёт откровение и является инструментом божественного искупления. В языческом мире Церковь встречается не с людьми, которые уже приняли откровение, а только с теми, кто его отверг. Он ссылается на Деян 17,22 и Рим 1,18–20 — «Ибо открывается гнев Божий с неба на всякое нечестие и неправду человеков, подавляющих истину неправдою. Ибо, что можно знать о Боге, явно для них, потому что Бог явил им. Ибо невидимое Его, вечная сила Его и Божество, от создания мира через рассматривание творений видимы, так что они безответны.»

Жан Даниэлю, умеренный представитель этой модели, придерживался иного подхода: он оставлял место для откровения в небиблейских религиях, считая, что прежде библейского исторического откровения было откровение Бога через порядок мира (космическое), через совесть и через человеческий дух. Между Богом и Ноем был заключен «космический завет», о котором говорится в 9-й главе Бытия. Этот завет распространялся на всё человечество, и поэтому «космическая религия», согласно Даниэлю, не является исключительно естественной: ведь естественная религия не имеет отношения к сверхъестественному порядку. «Космический завет» — это завет в благодати, но он ещё не совершенен. Также и Библия, указывает французский иезуит, говорит о святых язычниках, таких как Авель, Енох, Ной, Иов, Мельхиседек, Лот, царица Савская. При этом он отмечает, что религии мира дошли до нас в искажённых формах (в том виде, которые нам известны). Даниэлю считает, что есть чёткий водораздел между католичеством (христианством) и другими религиями: последние начинают с человека, хотя некоторые в поисках Бога порой и поднимаются в значительные высоты. В католичестве же порядок движения обратный: это схождение Бога в мир. Благодать Бога дана в ответ на вопрошание и призыв человека, а в других религиях нет ни благодати, ни Христа. Считать, что универсальность можно найти в некоем общем знаменателей всех религий, это иллюзия и суетность[1]. Сходный подход был у Ханса Урса фон Бальтазара.

Таким образом, и Кульман, и Даниэлю в целом весьма скептичны в отношении нехристианских религий. Однако, если мы вспомним, что Библия говорит о нескольких заветах Бога с людьми, начиная с завета с Адамом и Евой, и учтём, что дары Бога непреложны (Рим 11,29), то надо будет признать, что последующие заветы не отменяют предшествующих. Поэтому ряд последующих теологов не согласились с позицией Кульмана и Даниэлю. При этом надо сказать, что последовательная и ясная теология, выстроенная в перспективе спасительности космического завета, ещё не была разработана. 

Вторая разновидность исторической модели говорит об откровении через универсальную историю, и её наиболее ярким выразителем является Вольфхарт Панненберг. Нетрудно понять, что для этой версии возможность откровения в небиблейских религиях является уже не столь проблематичной. Бог, согласно Панненбергу, открывает себя не только одному народу, но всем людям. Но, тем не менее, Панненберг не считает, что откровение Бога присутствует во множестве разных религий. Он, будучи гегельянцем, полагает, что всеобщая история служит неявным откровением Бога, и как последовательный гегельянец, уверен в том, что смысл и значение истории могут быть открыты только в её конце. Это значит, что полноты осознания откровения невозможно достичь в ходе самой истории. В каком-то смысле конец истории уже возвещён в воскресении Иисуса Христа, но пока он доступен нам только в предварительном (пролептическом) виде. Здесь Панненберг солидарен с Бартом в том, что самораскрытие Бога дано исключительно лишь во Христе. Именно во Христе Бог разрывает континуум истории. 

Панненберг подчёркивает качественное отличие веры Израиля от небиблейских религий. Религия Израиля исторична, она устремлена и открыта к обетованному будущему, реализующемуся во Христе. Мифы же иных религий, согласно этому теологу, связаны с доисторическим временем, а значит, закрыты в отношении будущего. И тем не менее, эти истории не являются чистым вымыслом. В туманной форме они выражают в конечном счёте ту же реальность, которая была явно показана во Христе. 

Ещё один теолог, внёсший значительный вклад в разработку идей о связи всеобщей истории и истории спасения — Карл Ранер. Он отличается от многих теологов, о которых речь была выше, тем, что видит наличие откровения в иных религиях именно как религиях (то есть речь у него не идёт лишь о том, что религии отражают опыт человека как индивида; то, что религии носят общинный и исторический характер, неизбежно добавляет что-то к осмыслению отношения человека с Богом). Благодаря Воплощению всё человеческое сообщество составляет народ Божий и включено в сверхъестественное общение с Богом. Все люди призваны к блаженному видению, и благодать Христа предлагается им всегда и везде. 

Кроме того, Ранер много работал над теологией символа, а согласно ей, благодать, данная человеку, не остаётся в мета-эмпирической сфере, но выражается и реализуется в истории. Она «объективируется» в истории, в том числе — в свойственных религиям попытках тематизации и экспликации опыта благодати. Литургические обряды, религиозные общины, пророческие действия — служат противовесом к эгоистическому стремлению человека замкнуться в чисто категориальном мире и утратить трансцендентную перспективу своей жизни. Эти актуализации благодати направлены, в том числе, и против таких искажений религиозности, как политеизм и пантеизм. Большой ошибкой было бы думать, что Ранер считает правильным и благим всё, что существует в нехристианских религиях. Тем не менее, эксплицитное осмысление сообществами людей опыта благодати выражается именно через такое духовное явление, как религии.

Из сказанного выше отнюдь не следует, что Ранер как-то релятивизирует христианское и библейское Откровение. Он говорит о «специальной истории спасения» и «специальном откровении», в противоположность «универсальным» и «всеобщим». Надо иметь в виду, что возможность говорить о «всеобщей истории спасения» у нас появилась только ввиду «специальной истории»: последняя ни в коем случае не является дедуктивным выводом из первой. Наоборот, «всеобщая история спасения» как таковая может быть опознана лишь постфактум — благодаря откровению Бога во Христе, через которого Бог вошёл в мир абсолютным и непревзойдённым образом. Христос — реализация надежд человечества и одновременно высший критерий самой человечности. Можно сказать, что иные религии представляют собой поиск того, что уже найдено во Христе.

    

[1] См. Danielu J., The salvation of the nations, Notre Dame: University of Notre Dame Press, 1968, с. 8

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded