alexander_konev

Category:

О разуме и о вере

Большинство теологов, придерживающихся одной из пяти моделей понимания Откровения, рассмотренных Эвери Даллесом, считают, что вера человека является правильным ответом на Откровение Бога. Но по поводу того, каковы условия или мотивы для того, чтоб могла возникнуть вера, мнения различаются. В частности, задаётся такой вопрос: может ли и должно ли Откровение быть подтверждено рациональным мышлением? Прямой ответ «да» или «нет» сразу же создаёт новую проблему. Если Откровение может быть рационально обосновано, то зачем оно нужно? Ведь тогда получится, что оно не превосходит возможностей естественного разума, и не заслуживает даже наименования Откровения. А если подтверждение невозможно, то в чём его отличие от иллюзии?

Уже со времён Отцов Церкви богословы решали эту проблему, указывая на то, что существует два разных типа ментальных процессов. Один относится к рациональности, а другой к вере. Можно выделить четыре основных позиции в понимании взаимоотношения между верой и разумом.  

Позиция крайнего рационализма заключается в том, что любое согласие всегда должно зависеть от предварительного одобрения разума. Довериться какому-либо авторитету без того, чтобы лично проверить доводы — значит, поступить аморально, поступить нечестно в отношении сознания. По этой позиции Откровение должно быть отвергнуто, поскольку оно противоречит законам вселенной, а также нарушает автономию человеческого разума. Сторонники этой позиции сейчас редко встречаются среди философов, и их практически нет среди теологов.

Вторая позиция говорит, что вера ниже по своему достоинству, чем рациональное знание, ей недостаёт ясности и убедительности. Эту точку зрения высказывал Джон Локк. Под влиянием Гегеля некоторые католические теологи XIX века разработали такую систему философии религии, согласно которой Откровение, первоначально принятое верой, постепенно трансформируется в ясное понимание, которое можно обосновать рационально. Это — «полурационалистическое» направление, которое было осуждено католическим Магистериумом в XIX веке. 

Третья позиция утверждает, что Откровение превосходит возможности разума. Согласно ей, разум компетентен только в ограниченной сфере — в том, что касается мирских реальностей. Откровение обнажает беспомощность разума и отвергает его притязания. Обосновать Откровение с позиций разума невозможно: его можно принять только верой, даже если оно выглядит абсурдным. Эту точку зрения иногда называют фидеистической, и к ней с большим или меньшим основание относят таких теологов, как Тертуллиан, Пётр Дамиани, Мартин Лютер и Сёрен Кьеркегор. В XX веке некоторые представители диалектической теологии, а также отдельные представители «школы истории спасения» были близки к такой позиции. 

Четвёртое направление стремится поддерживать своего рода равновесие между разумом и верой, и говорит о взаимной опосредованности веры и разума. Разум является предпосылкой для веры, потому что неразумное существо не способно верить. Но в то же время Откровение превосходит возможности разума, и потому возникает необходимость в вере. После того, как вера зародится, человек начинает смиренно размышлять о том, что она приняла. Нельзя дать строгих доказательств того, что было открыто, но при этом можно понять внутреннюю когерентность того, во что человек верит, а также осознать, что Откровение проливает свет на смысл многих вещей, известных благодаря естественному познанию. Таким образом, несмотря на то, что не идёт речь о строгом доказательстве содержания Откровения, разум может убедиться в том, что оно достойно доверия. 

Св. Августин был тем, кто заложил основы для четвёртой позиции:

… врачевание души, совершаемое Божественным промыслом и неизреченным милосердием, по своей постепенности и разделенное в высшей степени прекрасно. Оно распадается на авторитет и разум. Авторитет требует веры и подготавливает человека к разуму. Разум, в свою очередь, приводит его к пониманию и знанию. Хотя и разум не оставляет совершенно авторитета, коль скоро заходит речь о том, чему должно верить…[1]

Первый Ватиканский Собор, стремясь найти средний путь между фидеизмом и рационализмом, последовал заданной Августином парадигме, которая впоследствии была интерпретирована Фомой Аквинским. Эта модель в различных её формах преобладает в работах современных теологов, как протестантов, так и католиков. Далее мы более подробно рассмотрим, как пять моделей понимания Откровения относятся к вопросу о том, что необходимо для согласия веры.[2] 

    

[1] Св. Августин, Об истинной религии, 24

[2] См. Dulles, Modelli della rivelazione, 485–88

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded