alexander_konev

Category:

Роль символической коммуникации Откровения в достижении согласия разума

Решение вопроса о мотивах для согласия веры может быть найдено с помощью осмысления символической коммуникации. Как мы уже знаем, символическая коммуникация по причине своей трасцендирующей способности имеет более широкий спектр возможностей, чем строго рациональная. Символ, обладая способностью вызывать расширение горизонта сознания, может сообщать нечто, что не может нам сообщить строгое концептуальное обоснование, основанное на текущем горизонте. Как известно, Откровение изначально происходило при помощи символов; сообщая себя, Бог действовал как трансцендентная причина, и для того, чтобы донести до нас те смыслы, которые Он намеревался сообщить, Он использовал знаки и символы.[1]

Сами по себе знаки и символы не предлагают очевидного и несомненного истолкования, и тем меньше будет ясен их смысл, если рассматривать каждый символ в отрыве от других. Смысл символов-теофаний истолковывали пророки, вовлечённые в событие Откровения. Символы оказывают динамическое преображающее воздействие на сознание человека, увеличивая его способность к восприятию общего смысла символов. В какой-то мере можно сказать, что символическое Откровение действует по аналогии с человеческой коммуникацией, задействующей знаки и символы, хотя есть и существенное различие: Бог, в отличие от взаимодействующих людей, невидим и трансцендентен. 

Исходя из вышесказанного, можно задаться вопросом: как разум человека участвует в этом процессе божественного Откровения? Понятно, что ход его мыслей тут не может быть формальным, эксплицитно оперирующим стабильными концептами, подобными тем, которые используют математики. Некоторые мыслители вслед за Джоном Генри Ньюманом отмечали, что согласие веры редко бывает следствием формального рассуждения, неспособного выйти за пределы заданных категорий.[2]

Религиозные убеждения возникают в результате менее формального размышления и действия тех операций сознания, которые Ньюман называл «illative sense»[3]. Для того, чтобы осознать смысл того, что Бог откровает, человек должен рассмотреть совместно многие знаки и указания, которые его сознание может воспринять и как не связанные между собой. Эвристический процесс размышления над этими знаками стимулирует воображение и символы упорядочиваются в сознании, в результате чего проявляются совершенно новые перспективы и значения. Данные собираются в новые структуры смыслов. Если мы согласимся с тем, что такого рода действия сознания являются разумными (как утверждают Ньюман и Поланый), то должны будем сказать, что символическая коммуникация задействует разум человека. С богословской точки зрения, в этом процессе задействована также божественная иллюминация разума, а потому восприятие Откровения является делом благодати.  

Обосновать правомерность этого рассуждения не так просто, потому что, как мы знаем, символы обладают значительной гибкостью, и мир фантазии иногда бывает связан с реальностью не очень прочно. И тем не менее, верующие христиане убеждены, что христианские символы верно описывают реальное положение вещей. Верующим часто возражают, говоря, что мир значений, открытых при помощи символической коммуникации, не поддаётся эмпирической проверке. На это возражение можно ответить таким образом: то, что нельзя доказать эмпирически, тем не менее, может быть подтверждено опытом.[4] 

Важным аргументом в пользу достоверности Откровения может стать то, что открытый при помощи символов смысл не только объясняет сами использованные символы, но также и хорошо ложится в объяснение большого количества знаков, которые мы встречаем в ходе нашего целостного опыта жизни. Это объяснение жизненного опыта побуждает нас признать, что услышанный рассказ истинен. Те вопросы, которые не были предусмотрены в рассказе, могут подтверждать верность полученного открытия (либо же ставить его под сомнение). Нередко эти открытия уже сотни лет спустя после того, как были осознаны впервые, позволяют открывать новые неожиданные перспективы и проливать свет на смысл новых данных, которые без этого казались бы лишёнными смысла. Такое случается не только с религиозными учениями, но также с научными и философскими доктринами. Можно также сказать, что религиозные доктрины получают подтверждение, если помогают их приверженцам жить согласно более высоким идеалам.

Община веры в своём опыте может достигнуть не меньшей уверенности по поводу собственных религиозных учений, нежели та уверенность, которая признаётся обычно достаточной в случае других жизненных вопросов и решений. В то же время заблуждения, которые могут возникнуть у общины веры, с течением времени оказываются подвержены критике со стороны членов общины, что позволяет избавиться от этих иллюзий. Эта проверка не подразумевает, как мы видели, какой-то эксплицитной формальной процедуры или чисто логического вывода, и тем не менее, она позволяет отделить истину от иллюзии. Джон Генри Ньюман в своей «Грамматике согласия» указывает на множественность «конвергирующих» указаний как на решающий фактор оценки правомерности согласия веры.[5] 

    

[1] Неправильно было бы думать, что причиной символической коммуникации является повреждённость человеческой природы первородным грехом и вызванное этим ослабление интеллектуальной способности человека. В любом случае, различие Творца и твари делает горизонт сотворённого существа несоизмеримым с Абсолютом, и самосообщение Творца ввиду этого возможно лишь посредством трансценденции тварного горизонта. 

[2] «Формальная процедура вывода не способна пробудить стремление к истине, поскольку в ней нет страсти и цели. Все эксплицитные формы рассуждения, как дедуктивные, так и индуктивные, сами по себе бессильны, и могут быть лишь интеллектуальными инструментами иных скрытых способностей человека, используемыми для того, чтобы постичь скрытый смысл вещей» (M. Polanyi, «Faith and Reason», в Journal of Religion 41 (1961), p. 243

[3] По мнению Эвери Даллеса, это название не очень удачно.

[4] Имеется в виду жизненный опыт в широком смысле, включающий осмысление ценностей и определение жизненных целей — то есть те важнейшие стороны человеческого существования, где научно-эмпирический метод полностью бессилен. 

[5] См. J. H. Newman, Grammar of Assent, cap. X, part II, par. 10

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded