alexander_konev

Category:

Современное богословие в России

Очередная встреча «маргинальных» с точки зрения мэйнстрима оппонентов, представляющих позиции соответственно теоэстетики и «слабой теологии». В общем-то, конечно, я не считаю, что со «слабой теологией» есть большой смысл спорить: ведь когда она начинает прояснять свою позицию, то настолько сама себя разоблачает, что уже даже и контр-аргументации не надо. Действительно, «бытие без бытия», «Бог без Бога» и «призыв без призывающего» это вовсе не парадоксы, а банальные оксюмороны. Парадокс мы имеем в том случае, если есть налицо разные феномены, которые должны были бы исключать друг от друга, а объяснения этому их совместному присутствию не видно. Поэтому в таких случаях говорят о парадоксах. А если мы вдруг просто начнём нести  всякую белиберду вроде «круглого квадрата», то это вовсе не парадоксы будут, а оскюмороны и бессмыслица.

Действительно, если мы говорим о призыве, то уже само это слово предполагает, что есть некто, кто призывает. Не обязательно есть тот, кто слышит призыв, но без призывающего никакого призыва нет. Если же есть некто слушающий, но нет призывающего, то тогда слышимое надо назвать не призывом, а звуком или даже шумом. Называние шума «призывом» — это всего лишь жульническое наведение тени на плетень и паразитирование на теологической проблематике. Слушатели правильно задавали вопросы С. Коначевой в конце встречи: «почему вы назвали это теологией?» «Какие критерии у вас для принятия или отвержения другого?». Ей на это нечего было ответить, кроме того, что внутри «слабой теологии» вопрос о божественности или монструозности другого тоже обсуждается. Но зачем всё-таки говорить, что это направление постмодернистской интеллектуальной каши думает о Боге? Почему они там называют предмет своей заботы Богом? Неужели только потому, что слово «Бог» имеет заметный вес в культуре, и если бы они честно назвали свою заботу «тем, что порождает хаос», то им бы с полным основанием ответили: «да ладно вам, ребята, а что же в вашем дискурсе нового по сравнению с тем, что уже до вас сказали Хайдеггер или Сартр? Что вы сами-то хотите сказать, собственно?» 

То что говорит Коначева о Христе, говоря только о Кресте и кенозисе, тоже сразу взывает вопросы. Что значит слово кенозис? Это унижение. Но Кто унизил себя? Логично предположить, что это тот, кто до этого был высоко. Убегая как чёрт от ладана от вопроса об идентичности Христа и о его божественной природе, Коначева устраняет саму суть Евангелия, на которое она ссылается в противовес Ветхому Завету с его категориями власти и могущества. Ведь если оставить только страдание, смирение и унижение, устранив славу и силу, то тогда мы имеем по сути дела рассказ о трагичной судьбе одного страдающего сознания, как бы о некоей бедной засохшей травинке и о её жуткой смерти. Никакой надежды и красоты в смерти самой по себе нет, и даже в добровольном принятии смерти тем, кто всё равно не смог бы ничего этой смерти противопоставить — их тоже нет.

В общем, на самом деле: всё это крайне слабая теология. Но всё равно я рад, что процесс пошёл. Люди, называющие себя верующими, должны проговаривать свои мысли о вере, должны общаться и искать истину, должны напрягать мозг, стараясь отдать себе отчёт в том, что они сами ощущают как очень важное. Я с удовольствие посмотрел эту дискуссию и увидел в ней положительный пример подлинной жизни богословия в России, каковая жизнь, как мне кажется, только сейчас и начинается.

Error

Anonymous comments are disabled in this journal

default userpic

Your reply will be screened

Your IP address will be recorded